Эли Рисс, главный раввин Еврейской Автономной области

Рисс родился в Биробиджане, в светской еврейской семье, с которой переехал в Израиль. Пять лет назад он стал раввином области и во многом благодаря его работе ЕАО остановится еврейской не только по названию. О том, как израильско-российский мальчик пришел к еврейству и религии, о «своей субботе» раввин Биробиджана рассказал нашему проекту.

— Евреи советского Биробиджана, особенно ко времени заката СССР, достаточно сильно ассимилировались. Это касается и старшего поколения, не говоря уже о молодом, выросшем в РФ. Как вы лично пришли к «еврейскому», как получилось, что вы стали интересоваться этим вопросом?

Я родился в 1990 году, а в 1992 году родители увезли меня с собой в Израиль. И я учился в израильской светской школе. Было там довольно тяжело: меня там обзывали «русским», хотя я ничем не отличался от уроженцев Израиля. И я – так случайно получилось – перешел в религиозную хабадскую школу. Там было намного лучше – другое отношение к детям, между ребятами. Там у меня не было ежедневных драк, как в светской школе, где я проучился 4 года. Так что как раз там впервые, с 5 класса я начал изучать традиции своего народа. Но в какой-то момент родители решили вернуться в Биробиджан. До сих пор не знаю почему: может быть, ностальгия. И я как младший сын поехал с ними.

— И вы приехали в Биробиджан соблюдающим традиции, а семья осталась светской?

Нет, не так. Мои брат и сестра соблюдающие евреи, и стали такими еще до меня. Меня всегда тянуло к еврейской религиозной традиции, к соблюдению заповедей, но я говорил сам себе, что никогда не буду суперрелигиозным ортодоксом. Ну, буду максимум шабат соблюдать, а к старости, может, и еще что-нибудь. Я тогда решил, что буду соблюдать шабат, не соблюдая другие заповеди, потому что видел, как семья собирается за субботним столом, как все общаются, никто не торопится: ни телефонов, ни компьютеров, ни работы – все вместе. Я почувствовал (и по сей день так считаю), что шабат – это благословение от Б-га, когда можно объединиться всей семьей, не думать о делах и никуда не торопиться.

— То есть у вас еще до погружения в религиозную жизнь появилась «своя суббота»?

Да. Даже не зная, что буду религиозным человеком, всегда знал, что буду соблюдать шабат.Впрочем общееврейские ценности мне были привиты дома, в светской еврейской семье. Родители дали понять, что примут мой выбор только, если я женюсь на еврейке, мы никогда принципиально не ели свинину, мясо с молоком, морепродукты. Даже то, что я картавлю. Я как-то пришел к отцу и сказал: «Отведи меня к логопеду: все мои одноклассники произносят «р» нормально, а я картавлю, я чувствую себя неприятно – я же в России». Он же сказал, что к логопеду меня не поведет: «Среди светских людей это «р» будет напоминать тебе, что ты еврей. Иногда стеснять, но, если другого нет – эта «р» будет тебе напоминать о твоем еврействе».

— И все-таки вы не остановились на соблюдении только «семейных» традиций…

Здесь в Биробиджане я случайным образом познакомился с местным раввином. Это была чудесная такая история. По приезду в Биробиджан, два года я проучился в обыкновенной школе. Включив как-то телевизор, увидел раввина и удивился: раввин здесь в Биробиджане! Я решил, что должен с ним познакомиться, но долгое время это не удавалось. Как-то на Хануку сообщили, что внизу возле синагоги делается фотография с ханукией (ритуальный восьмисвечник, в котором зажигают свечи на праздник Ханука). Тогда и выбрали меня: «Ты еврей из Израиля – иди и фотографируйся». Я так обрадовался, что познакомлюсь с раввином, что когда пришел в синагогу и услышал родную ивритскую речь, у меня отнялся язык: как будто меня перемкнуло. Дети говорят на иврите, все говорят на иврите, а я не могу выдавить из себя хоть слова.
И когда сделали фотографию, раввин на ломаном русском сказал, чтобы ханукии оставили себе, а савивоны (детские волчки) вернули. Я отдал свой савивон и вышел расстроенный: так мечтал познакомиться, а не удалось. Сижу на крыльце у синагоги, а мальчик, который был со мной, сказал: «Я так и не понял, что хотел раввин с этими штучками-савивонами делать». Я понял, что это мой шанс, вырвал у него из рук этот савивон, побежал к раввину и сказал на иврите: вот этот савивон, который парень забыл отдать. Он посмотрел на меня большими глазами: «Ты говоришь на иврите?» Так началось мое хождение в общину и синагогу.

— Что было дальше? Каков был ваш путь?

Примерно через год раввин сказал, что есть возможность поехать поучиться, а заодно и отдохнуть на месяц в Москву:«Есть билет в один конец, а там тебе купят билет назад, если захочешь».Ну я – мальчик из Биробиджана.Как услышал про Москву, так все остальное уже все равно было. Отдохнуть, поучиться бесплатно – с удовольствием. Мне было 16 лет. Вначале, когда я приехал в столицу, мне было тяжело: все кругом бородатые.Хотя в Израиле я учился в школе, где все преподаватели были бородатые, но тут и студенты – я отвык от этого. В определенный момент учеба и эти отношения мне понравились, и я сказал родителям, что хочу остаться. Я начал уже соблюдать все заповеди, проучился год в Москве, год в Нью-Йорке, потом еще год в Москве преподавал, и еще год прожил с супругой после того как женился. В общей сложности на все ушло 5 лет.

— И как было принято решение вернуться в Еврейскую область?

Отучившись в Москве и Нью-Йорке, я увидел, как тяжело и некомфортно раввину находиться в Биробиджане. Он был не русскоязычным с израильским менталитетом, уже подросшие дети немогли получить нормальное религиозное образование. 8 лет он был здесь и у него не было ни кошерного мяса, ни вина на кидуш. Ничего. Был хаос, и мне было больно это видеть, были и проблемы с общиной. В конце концов он покинул город.
У меня же была наивная идея (она есть и до сих пор жива), которая заключалась в том, чтобы все поменять,«перевернуть» все, что не получилось, доказать, что можем найти общий язык с общиной, обеспечить кошерное вино и мясо, продукты и т.д. Когда я искал шидух, уже знал, что поеду в Биробиджан. В августе исполняется 5 лет, как мы с женой в Биробиджане. Уже можноговорить о революции в еврейском плане: строится кошерный ресторан, миква, магазин, центр для молодежи, все программы от детского сада до взрослых. Через полгода после приезда я начал разочаровываться и не видел будущего в Биробиджане, то теперь, через 5 лет, я вижу здесь шикарное будущее для еврейской молодежи.

— Что привлекает, по вашему, молодых по большей части ассимилированных биробиджанцев в общине, в еврействе, иудаизме?

Конечно, изначально привлекают, назовем это так, «корыстные программы». Человек учит Тору, посещает занятия каждую неделю, приходит в общину, включается в ее жизнь, и в конце едет в коллективную поездку в Европу по еврейским местам. Но это не просто поездка — она насыщена еврейским образованием, молитвами. Соответственно, такаяпрограмма объединяет людей. И раз она объединяет, то люди начинают быть активными, приезжая на места в свои города.
Неевреевтоже привлекает синагога и еврейская общинная жизнь. Просто потому что на самом делеэто интересно.Многие понимают, что на иудаизме основаны и христианство и ислам.Соответственно, зачем крутиться вокруг да около, когда можно идти изначально в оригинал – еврейство и иудаизм.
Многими движет и то, что я молодой и вокруг меня собираются и евреи и неевреи . Многими движет, и то, что иудаизм религия не такая суровая и жесткая. Вот есть такой человек как батюшка – ему должны руки целовать и так далее. Раввин же – это такой же еврей, как и все другие. Просто вместо того, чтобы 5 лет, как все, учиться в институте, учился в раввинской семинарии. Собственно это такой же простой человек.И когда человек простой, вокруг него тоже собирается хорошее окружение. Это подтверждается тем, что у нас есть большое количество молодежи, которой мы можем гордиться. Мы самый маленький город, который имеет раввина и самый самый маленький город, который участвует в еврейских программах. И мы даем фору большим городам.