Шапиро Елена. Практикующий психолог, многодетная мама.

Я не согласна с мнением, что если человек выбрал себе какую-то другую религию, то он перестает быть евреем

— Скажи, называешь ли ты себя еврейкой? Если да, то когда ты впервые об этом задумалась?

— Да, я называю себя еврейкой. Я выросла в обычной советской семье, не соблюдающей традиции (разве что дед покупал мацу), но знание о том, что я еврейка, было у меня всегда. Одно из немногих «еврейских» детских воспоминаний — дедушка рассказывал, как он ходил в хедер, когда ему было четыре года, и ему там не нравилось.
В школе, класса с седьмого, я стала больше думать про свое еврейство. Мы с друзьями шутили на эту тему, рисовали «магендовиды». В чем-то это было похоже на подростковое противостояние общественному мнению:«Мы-такие, а вы – другие». Мне было тогда 12 лет. В летнем лагере я познакомилась с мальчиком, у которого старший брат занимался сионизмом. Меня этот мальчик отвел впервые в синагогу, потом я стала приходить туда на праздники. И это скрывалось, что интересно, от родителей.
Я тогда даже попыталась что-то начать соблюдать, но выходило несерьезно. Хотя бы потому, что я не очень знала, что надо соблюдать и как. Но мне было интересно, я пыталась узнать, что могла, читая Шолом-Алейхема и словарь.
А потом я пошла в математическую школу, где было много евреев. И еврейская тема зазвучала опять. Мы с одноклассниками находили подтверждение своей «отличности» в соответствующей культуре, например, в песнях Галича.
Когда я поступила в институт, где-то в 90-х годах, ставили выпускать книги – своеобразный «ликбез» про евреев. Одна из них произвела на меня большое впечатление. Автором ее, кажется, был Герман Вук. Я опять стала пытаться что-то соблюдать. Правда, я была одна, кто этого хотел в нашей семье. И еще мой молодой человек стал меня очень «ревновать» к тому, что я в погружаюсь в иудаизм, это тоже меня немного «затормозило». А потом случилась еще одна история, которая меня оттолкнула от соблюдения традиций. Со мной на курсе училась девочка, она называла себя «иудейкой», что-то соблюдала. И знала явно больше меня, и из Торы, и из Предания. Но она соблюдала традиции как-то очень формально. У нее было много идей, как не нарушить закон, фактически нарушая его. Например, девушке нельзя ходить в штанах, но если они какие-то «особо женские» – то можно. И мне это показалось неприятным и фальшивым тогда. В какой-то момент у меня было достаточно много «соблюдающих» друзей, но мне все равно постоянно хотелось найти какое-то несоответствие, найти, где они соблюдают «не до конца».
Потом почти все молодые люди, с которыми у меня были разного рода романы, были евреями. Как-то получалось само. И да, у меня внутри было ощущение, что мои родители так хотели. Это явно не говорилось, но было понятно, что так надо.
То, что у меня сейчас шесть детей, я не связываю никак с еврейской традицией. Мне всегда хотелось много детей.

— Расскажи, пожалуйста, про своих родителей, свою семью. Как они относились к еврейству?

— Мама и ее родственники. очень боялись всех проявлений еврейства. Например, дед по матери был коммунистом, он потерял метрику в 16 лет и стал Николаем. Хотя фамилию и отчество Давидович оставил.
А вот для папы еврейская тема была важна. Он был настроен очень решительно. Папа рано умер, мне тогда было 12 лет и мы мало серьезно успели поговорить. Но мне потом рассказывали люди разные истории. Знаю, что папа хотел назвать меня в честь женщины, которая его вырастила, еврейским именем. А мама и ее семья очень боялись, что меня будут дразнить, и еврейским именем меня не назвали. Это был такой большой «раскол» в семье по этому поводу. Другая история – про то, что однажды папу вызывали в школу вместе с родителями других еврейских детей после того, как в туалете нашли очередной рисунок «магендовида». В то время в старшей школе учился мой брат, и было еще совсем советское время, до 82 года. Все нервничали, что-то отрицали, а мой папа очень спокойно и достойно говорил, что «Да, мы евреи, и разговоры в семье на еврейскую тему у нас ведутся, и будут вестись».
Эти рассказы про моего папу и желание быть, как он, тоже повлияли на меня и на формирование моей еврейской идентичности.
Мама открывала для меня еврейскую тему по-другому, часто не очень приятной стороной. Например, в нашем классе была одна не очень приятная девочка, но мама мне говорила, что я не должна дразнить ее, потому что эта девочка – еврейка, а евреи всегда должны быть вместе.
Еще мама рассказывала какие-то страшные истории про войну, которые мне потом снились. И я боялась все детство и придумывала, где мы будем прятаться, если начнется война. И когда мы с мужем назвали своих детей еврейскими именами, она очень сердилась, говорила, что мы им портим жизнь, что так нельзя было делать.

— Как менялись твои отношения с «еврейством»? Что для тебя значит твое «еврейство» сейчас?

— У меня нет такого, что я оцениваю человека «Он не еврей, с ним дело иметь не буду». Но многие из моих друзей – евреи.
У моего первого мужа русская мама и еврей папа, но и он, и его старшая сестра записали себя евреями, и для меня в свое время это было важно. Причем сестра мужа намного его старше, она застала советское время, и это был действительно некоторый шаг – записаться еврейкой. Потому что гораздо чаще случались противоположные истории – люди меняли в документах свою фамилию на фамилию какого-нибудь русского родственника, чтобы было легче, например, поступить в институт.
Когда я была первый раз замужем, я увлекалась христианством, и христианство казалось близким для меня по сути, но традиции христианства мне не были близки. В семье моего первого мужа мне очень понравилось, что я увидела «здоровую» традиционную семью. Православную семью, где несколько детей, есть какая-то нормальная иерархия, духовное устроение, а не только бытовое.
Что и в какой момент поменялось? Я стала ездить в Израиль, потом я стала общаться со своим будущим вторым мужем, мы со старшими детьми к нему приезжали туда. Хотя мой муж не верил и не верит, что нужно соблюдать что-либо для связи с Б-м и считает, что людям надо не этого и Б-гу надо не это, мой второй муж знал и сейчас знает намного больше меня про традицию. В Израиле я увидела здоровую традиционную семью уже в еврейском исполнении. И мне это очень понравилось. Это было похоже на то, о чем я читала раньше в книжках Шолом-Алейхема и других.
Cейчас на Пейсах и Рош-а-шана у нас собирается дома большое количество гостей. Иногда мы встречаем Шаббат, я пеку Халы, муж говорит Кидуш. Но так бывает далеко не каждый шаббат, периодами. Иногда я читаю книги, так или иначе связанные с еврейством. У меня есть знакомые, религиозные и не очень.
Какое мое место сейчас в еврейском мире, мне сформулировать достаточно сложно. Например, галахическое еврейство и религиозная принадлежность – для меня немного разные вещи. Я не согласна с мнением, что если человек выбрал себе какую-то другую религию, то он перестает быть евреем. Но большая часть людей так считает. Еще мне кажется, что мои дети не все себя считают евреями. То есть для кого-то это более важно, для кого-то – менее.
Если оценивать, насколько мне важна национальность человека, я бы поставила оценку «9» из десяти. Почему важна – не знаю. Может быть потому, что я привыкла, что еврейство – это такая часть меня.

— Как ты думаешь, как твое еврейство будет влиять на твою жизнь в дальнейшем?

— Думаю, буду жить, как живется и, может быть, больше соблюдать, я периодически собираюсь это делать. Я все время хочу найти время, больше почитать и узнать что-то еще про традицию. Есть желание больше в этом разбираться.

— Какой ресурс, поддержку ты находишь в своей национальности?

— Где ресурс в моем еврействе? Например, мне нравится Израиль, и мне приятно чувствовать себя имеющей к нему отношение. И иметь некоторую общность с людьми оттуда. И мне важно, что то, что написано в Библии, имеет ко мне отношение.
Но как я чувствую некоторую гордость за достойных евреев, также я чувствую стыд за недостойных. Для меня важна, например, тема холокоста. И мне очень не нравится, как принято на этой теме спекулировать. Я чувствую себя за это тоже отчасти ответственной.

— Спасибо тебе большое за рассказ.